Интернет против Телеэкрана, 06.07.2014
Демоны вырвались из преисподней

C историком Андреем Ильчем Фурсовым беседуем М. Калашников

 

-Итак, Андрей Ильич, глобальный кризис наших дней начинался так же, как региональный кризис позднего средневековья: как управляемый процесс в интересах старой правящей элиты. Капиталистический истеблишмент, стремясь сохранить власть и привилегии, сознательно взял курс на экономическое уничтожение среднего класса и сокрушение Советского Союза. СССР погиб. Новая политика его победителей получила названия «ультралиберализм» и «глобализация». Они сорвали мир в спираль больших потрясений.
Однако глобальный кризис явно вышел за отведенные ему рамки и стал неуправляемым...


- Да, операцию начали, не продумав до конца такой фактор, как масштабы современного мира. Кризис позднего феодализма оказался управляемым, потому что в главном не вышел за европейские рамки. Кризис позднего капитализма – иной. Капитализм – мировая система, каждый раз преодолевавшая свои структурные кризисы за счёт внешней экспансии – путём выноса проблем вовне и превращения европейской мир-системы сначала в мировую, а в конце XX века – в глобальную. Капитализм невозможен без периферии (низкооплачиваемая рабочая сила, сырьё, рынки сбыта), население которой стремительно растёт. Капитализм на своей периферии «выращивает» «внешний пролетариат» и полупролетариат так же, как античность «выращивала» варваров - свой «внешний пролетариат», если пользоваться терминологией А. Тойнби.
«Демографический взрыв» XX века – результат экспансии капитала. Однако сегодня включить разросшееся население в производственные процессы капитал не может. Результат – огромное количество лишних людей. А поскольку деревня Юга сама себя прокормить не в силах, являя аграрное посткрестьянское общество, быстро растущее население сбивается в города, прежде всего самого Юга и мигрирует в города Севера (города поглотили 2/3 «продукции глобального демографического взрыва» после 1950 г.). В результате, помимо сегмента-аналога позднефеодального кризиса, в нынешнем глобальном кризисе появляется и сегмент-аналог позднеантичного. Так сказать, «вторая матрёшка». Вызревает громадная масса новых варваров.


Согласно ооновскому докладу 2003 г. «Вызов трущоб» из 6 миллиардов нынешнего населения планеты один миллиард – это так называемые slum people, то есть трущобные люди. Те, кто живёт в убогих лачугах, землянках, пустых ящиках и т.п. Один миллиард – это мировое население той поры, когда Энгельс изучал положение рабочего класса в Манчестере. «Трущобный миллиард» – примерно треть мирового городского населения и почти 80 процентов городского населения наименее развитых стран. Трущобные люди ничего не производят и почти ничего не потребляют. “Slumland” раскинулся от предгорий Анд и берегов Амазонки до предгорий Гималаев и устья Меконга. Это люди, вообще исключённые из жизни, так сказать, помноженные на ноль. Кстати, глобализация – это и есть прежде всего исключение всего лишнего, «нерентабельного» населения из «точек роста». Глобализация социально – не единая планета. Это две сотни связанных только между собой точек, сеть, наброшенная на остальной мир, в которой он беспомощно барахтается, ожидая последнего удара.


К 2020 г. численность трущобников составит 2 миллиарда при прогнозируемых 8 миллиардах населения планеты. Экологически (да и психологически) трущобы не выдержат такого пресса и мировые «лишние люди» рванут за пределы трущоб, «заливая» города. Причём не только на Юге, но и на Севере. По прогнозам демографов, к 2025 г. от 30 до 50 процентов населения крупнейших городов Севера будут выходцами с Юга. Чтобы увидеть это будущее, достаточно взглянуть на Нью-Йорк, Лос-Анджелес с трущобами в центре (!) города, Париж и, конечно же, Марсель, арабская половина которого, по сути, не управляется французскими властями. Афро-арабский и турецкий сегменты в Европе живут своей жизнью. Они не принимают общества, в которое мигрировали, отрицают его ценности. Причём отрицают активно. Так, по арабским и турецким каналам кабельного телевидения в Европе «на ура» идут антиамериканские и антиизраильские фильмы. Это свидетельствует только об одном – зреют «гроздья гнева» в старой и относительно тихой Европе. А ведь кроме выходцев с Юга в Европе теперь есть – спасибо США – мощный албанский сегмент, мусульманский и криминальный одновременно.
Половина «трущобных людей» – лица моложе 20 лет. А согласно теории (точнее, эмпирической регулярности) Голдстоуна, проверенной на немецкой Реформации XVI века, Великой французской революции XVIII века и русской революции XX века, как только доля молодёжи (15-25 лет) в популяции превышает 20 процентов, происходит революция. Когда молодёжи слишком много, общество не успевает социализировать и интегрировать её. А ведь помимо slum people, которые живут ниже «социального плинтуса», есть и те, кто живёт чуток выше – не на один доллар в день, а на два.


Когда-то Мао Цзэдун выдвинул доктрину «Мировая деревня окружает мировой город», где сконцентрированы эксплуататоры. Сегодня, напротив, в мегаполисах и мегасити сконцентрированы эксплуатируемые и те, кого даже не берут в эксплуатацию, – «избыточное человечество». А верхушка, будь то Лондон, Нью-Дели или Сан-Паулу, переезжает в укреплённые загородные виллы, как это делала римская знать в конце империи, бросая Рим, форум которого зарос травой. Переезд сытых пожилых изнеженных римлян в охраняемые виллы не помог – варварская волна и восставшие собственные варваризированные низы смели их. Ныне, похоже, мы находимся на пороге (а отчасти уже в начале) нового Великого переселения народов. И как бы североамериканцы и европейцы ни пытались регулировать процесс миграции, у них ничего не получится – нужда и беда выталкивает афро-азиатские и латиноамериканские массы в мир сытых и глупых белых людей. К тому же без притока бедноты с Юга экономика ядра, прежде всего третичный сектор не сможет функционировать – европейцы и американцы обленились и никогда не станут выполнять ту работу, за которую уцепятся выходцы с Юга.
В результате на самом Севере мы имеем противостояние: богатые, белые, христиане, пожилые – против бедных, небелых, в основном мусульман, молодых. Четыре противоречия в одном – это социальный динамит. Недавние расовые бунты во Франции – это так, цветочки, «проба пера».


Перед нашествием «трущобных варваров»

- Что же получается? Западная финансовая аристократия уподобилась советской партийной номенклатуре? Та ведь тоже хотела возглавить перемены, дабы сохранить власть и привилегии, начала перестройку – и потеряла управление над неконтролируемо разросшимся кризисом. Ни дать, ни взять – социальная версия Чернобыля. Финансовая элита Запада также пустила реактор истории вразнос. Страны уже бывшего «золотого миллиарда» опасно раскалываются изнутри, идет обнищание среднего класса, вспыхивают социальные конфликты – и тут же на это накладывается демографический натиск «неоварваров», грозящий самому существованию Запада.


- Это так. Выигрывая в краткосрочном и отчасти среднесрочном плане от ослабления и устранения среднего класса, финансовые олигархии в долгосрочном плане закладывают динамит под самих себя. Кстати, похожая ситуация складывается в РФ, где поощрение миграции объективно усложняет жизнь среднего класса и закладывает социальный динамит. За всё придётся платить.


Серьёзные люди в той же Европе уже давно бьют тревогу. Так, в 1991 г. в Париже вышла книга Ж.-К. Рюфэна «Империя и новые варвары: разрыв Север-Юг». Автор попытался наметить стратегии империи в противостоянии неоварварам и ничего лучше, кроме «limes»’а (границы) времен римского императора Марка Аврелия так и не нашёл. Лимес, как мы знаем, не спас Рим. Всего лишь через несколько десятилетий после смерти Аврелия разразился кризис III века, после которого Рим перестал быть самим собой.


- Пожалуй, можно добавить и другие факторы. Спровоцировав кризис, финансовый истеблишмент словно открыл врата ада. Наружу вырвались многие демоны. Скажем, кризис старой индустриальной модели развития. Мир становится на пороге болезненного перехода на технологии следующей эпохи, которые приведут к закрытию целых отраслей нынешней промышленности за их ненадобностью, к потере работы и места в жизни миллионами обитателей развитых стран. Многие мыслители говорят об опасной точке «технологической сингулярности», указывая на развитие нанотехнологий, биотеха, генной инженерии. Сегодня в США и Европе лишними оказываются не только рабочие, но и «белые воротнички» – менеджеры среднего звена, рядовые финансисты. При том, что глобализация дробит некогда богатые страны на какую-то мозаику: в них теперь есть острова процветающих «глобалов», остатки умирающего индустриализма и зоны дикой нищеты, третий мир в недрах первого.
Приплюсуем сюда разворачивающийся кризис мировой валютно-финансовой системы, грозящий глобальной депрессией почище 1929 года. Кризис энергетический: потребление электричества и тепла растет быстрее, чем мощности по их производству. Кризис управленческий: прежние структуры власти, институты парламентаризма и демократии, унаследованные от индустриальной эпохи, слишком медлительны и неадекватны в современном мире бешеных перемен и нарастающей сложности. Наконец, падение качества образования и оглупление граждан некогда развитых стран приводит к тому, что белые теряют научно-техническое лидерство, не могут грамотно эксплуатировать сложные технические системы. Отсюда – болезненная смена лидеров развития и нарастающий вал техногенных катастроф...


- Кризис образования – важная составляющая любого общего кризиса, это было характерно для кризиса и поздней античности и позднего феодализма. Но сейчас масштабы фантастичны, поскольку капитализм строился как цивилизация науки и образования, а чем выше забираешься - тем больнее падать. То, что сегодня происходит с наукой и особенно образованием, как в мире в целом, так и у нас – катастрофа. Неадекватность систем образования и науки современному миру, обращённость во вчерашний день, деинтеллектуализация образования, а, следовательно, социальной жизни в целом – всё это создаёт общество, в котором как верхи, так и низы не способны не только справиться с проблемами эпохи, но даже увидеть их.
Да, оболваненным населением легче управлять, но по закону обратной связи это возвращается бумерангом к верхушке и их детям. Посмотрите на большинство современных политических лидеров в мире и сравните их даже не с началом XX века, а хотя бы с серединой. Современные "вожди" - какие-то серенькие пигмеи. Можно сказать, что сегодня в глобальном масштабе мы имеем неадекватность человеческого материала текущему моменту истории. Решения с глобальными последствиями принимают люди провинциального, а то и просто местечкового уровня. И это ещё один показатель кризиса – рыба гниёт с головы. Ацефалы-«безголовые» с кризисом не справятся. Более того, стремясь избежать его, ещё более приблизят, как это сделали, например, неадекватный Николай II и ещё менее адекватный Горбачёв.

Кризис-«матрешка»


- Получается какой-то кошмарный коктейль: многомерный кризис, причём один кризис вложен в другой и они вместе – в третий!
- Вы удачно упомянули третий кризис, потому что если «позднефеодальный аналог-сегмент» нынешнего кризиса влечёт за собой «позднеантичный» и вложен в него как в большую матрёшку. Сам «позднеантичный» вложен в сегмент-аналог верхнепалеолитического кризиса, и вот это уже совсем невесело: даже если бы теоретически удалось решить проблемы первого сегмента и второго, мы всё равно наталкиваемся на третий. Как говорил толкиеновский Гэндальф, повторяя слова одного из героев «Макбета», “Если мы проиграем, мы погибли; если добъёмся успеха, то придётся решать следующую задачу”. Но это в теории. В реальности каждый из «матрёшечных» кризисов возможно решить только на следующем уровне, а следовательно – только в целом. И эта целостность упирается в реальность под названием «капитализм».


В отличие от региональных систем античности и феодализма, капитализм –мировая система, а потому его кризис автоматически становится кризисом планеты в целом, причём не только социосферы, но и биосферы. Капитализм, продемонстрировав фантастические материальные и научные достижения, подвёл человечество к краю исторической, биологической, природной пропасти. У Артура Конан Дойла есть роман «Когда земля вскрикнула». Земля конца XX – начала XXI века не просто вскрикнула, она орёт что есть сил, пытаясь привлечь внимание людей к опасной ограниченности созданной ими индустриальной цивилизации и возможном окончательном решении человеческого вопроса путём освобождения биосферы от надоедливого и алчного «человека разумного» (хомо сапиенс), который (особенно в капсистеме) перестаёт быть sapiens. Исчерпание ресурсной базы, проблемы экологии (если добыча ископаемых продолжится темпами, характерными для ХХ в., то, как считают специалисты, за ближайший век из недр будет изъято всё, что планета накопила за четыре миллиарда лет!), демографии, продовольствия, воды – всё это напоминает кризис верхнего палеолита. Но - только многократно усиленный, усложнённый и опасный. Способный не только сократить население планеты на 50-80 процентов, но и обнулить его.


В любом случае, удастся ли человечеству преодолеть кризис с относительно минимальными потерями или это будет повторение верхнепалеолитического кризиса по полной программе, жизнь после кризиса будет принципиально, практически по всем параметрам отличаться от посленеолитической истории, от цивилизации. Это будет другой мир, другая история. Может быть, другая цивилизация. А может быть, неопалеолит или нечто третье. В любом случае – к сожалению, мало кто это понимает – мир доживает последние докризисные десятилетия.

Русский сценарий мировой смуты

- А может, Андрей Ильич, в этом - наш, русский, шанс? Мы же имеем опыт выживания в неимоверных кризисах. Глядишь - и возьмем реванш за катастрофу 1991 года...


- Вы говорите, что русские приспособлены к выживанию в условиях кризисов и смут? Это так. Более того, механика русских смут может кое-что прояснить в нынешней глобальной смуте.
- Неужели?


- В своё время В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов предложили свои концепции русской смуты конца XVI – начала XVII вв., которые работают не только на материале той смуты, не только на материале всех русских смут (1870-х – 1929 гг. и нынешней, стартовавшей в 1987 г.), но и дают ключ к пониманию макроисторических кризисов – позднеантичного, позднефеодального, глобального позднекапиталистического.
Ключевский и Платонов выделили в истории Смуты три фазы: первая – боярская у Ключевского, «династическая» у Платонова; вторая – у обоих «дворянская»; третья – соответственно «общесоциальная» и «национально-религиозная». Наши историки точно зафиксировали, что смуты начинаются с борьбы вверху, а затем как бы спускаются вниз, охватывая сначала низы господствующих групп и средние слои, а затем и общество в целом. То, что Ключевский назвал общесоциальной фазой, по форме, как правило, выступает в качестве национально-религиозной, то есть переходит на уровень борьбы за национальную и (или) религиозную идентичность, хотя содержание носит вполне социальный характер (пример – «протестантская» революция в Европе в XVI веке, современный исламский фундаментализм).


Схема Ключевского – Платонова неплохо объясняет механику нынешнего кризиса. Глобальную смуту начинает «мировое боярство» (капиталистическая олигархия) в борьбе за свои «династические привилегии». Затем смутокризис охватывает средние слои, причём главным образом на полупериферии и периферии, которые эксплуатирует «железная пята». Этот процесс усиливает эксплуатацию и депривацию низов, перед которыми во всей остроте встаёт проблема социального падения, утраты идентичности и – часто – физического выживания.


В 1970-е годы мы начали «въезжать» – при всей условности и поверхности аналогий – в аналог кризиса «длинного XVI века» (борьба верхушки со средними и рабочими классами), который довольно быстро стал перетекать в аналог позднеантичного кризиса (порой даже кажется, что оба аналога развивались синхронно). И вот мы приближаемся к самой страшной фазе – национально-религиозной (то есть общесоциальной, мировой), которая, помимо прочего,совпадает с аналогом верхнепалеолитического кризиса. (Напомним, что тогда погибла большая часть человечества). Причём выход из каждого отдельного кризиса не выводит из него, а является входом в следующий. Это вовсе не «черновидение» (Ст. Лем), а реальность, в которой уже живёт огромная часть мира. Достаточно указать на конфликты в Судане, войну между хуту и тутси в Руанде, которая унесла около одного миллиона жизней – и не надо успокаивать себя тем, что это далеко, есть и поближе: Афганистан, Чечня, Косово. К тому же, как правило, кризисы начинаются на периферии. Помните, откуда пришли христианство и ислам?
Нас от жестокого кризиса избавляет пока то, что мы до сих пор проедаем остатки советской системы и обладаем ядерным оружием – тоже, кстати, советское наследие, которое до сих пор гарантирует нам непревращение в сербов, пуштунов и иракцев.
- Кстати, «трущобный народ» идеально приспособлен для выживания в условиях кризиса и тотального разрушения старой цивилизации. Обратите внимание на романы-катастрофы Саймона Кларка. В них современное общество рушится из-за климатических или геологических катаклизмов, воцаряются одичание и хаос – и в таких условиях господство захватывают выходцы со «дна»: бродяги-бомжи, трущобники. Жестокие, сплоченные, жаждущие отомстить тем, кто их еще вчера презирал и отвергал. И на руинах мегаполисов воцаряется ад...


- Или «Мир чёрного солнца» – так называется одна из многих версий игры «Dungeons and dragons», посвящённая миру после глобальной катастрофы. Что касается трущобного люда, то у него, в отличие от сытых и сильных мира сего, ни во что не верящих циников-поклонников «двух Б» (бабло и бабы) есть мощное идейное оружие. «Слам-пипл» в Африке и Азии исповедуют ислам, в Латинской Америке – пятидесятничество, которое почти превратилось в отдельную от христиантства новую религию с сильнейшим протестным потенциалом.


Но я знаю ещё одну группу, только не социальную, а этническую, которая идеально приспособлена для выживания в условиях жестокого кризиса. Это мы, русские. Хотя, боюсь, за вторую половину ХХ века это качество во многом утрачено.

 

http://m-kalashnikov.livejournal.com/549169.html


0.051561832427979